Борис Полянский, будущий архимандрит Герман, родился в г. Тирaсполе в 1901 году в семье священникa-миссионерa. До закрытия Зосимовой пустыни он несколько раз приходил в обитель, однако увлекся обновленчеством и лишь в 1924 году под влиянием архиепископа Варфоломея (Ремова) принес покаяние в увлечении обновленческими идеями.  В том же году он пришел в Высоко-Петровский монастырь и начал обучение в существовавшей при нем тайной Духовной академии. 17 марта 1926 года в Высоко-Петровском монастыре Борис принял монашеский постриг с именем Герман в память о духовном отце владыки Варфоломея – Зосимовском старце Германе (Гомзине).

Трогательны слова владыки Варфоломея по пострижении монаха Германа: «Брат! Божественная Путеводительница привела тебя в свою Зосимовскую обитель. Ты пришел туда и там от суеты мира, от лжи так называемой культурности потянулся к старцам, к их простоте честной и правдивой. Ты почуял, что всех их, а с ними и меня грешного, объединяет один дух батюшки отца Германа, нашего общего старца. Тебе не пришлось непосредственно учиться у него, но ты почувствовал эту великую силу, в тишине совершавшуюся, почувствовал ее во всей незаметности, во всей ее глубокой скрытости от взоров людских... И вот теперь тебе наречено его имя и, конечно, это — на пользу тебе. Как сам батюшка никогда не возносился, как его обыкновением было всегда себя осуждать, окаявать, так это пусть будет и твоим обыкновением. Не рассеивайся. Обычно мы смотрим по сторонам, за другими, и от этого нам некогда следить за собою. Видим грехи других, а своего-то не замечаем, так как, конечно, нельзя делать того и другого вместе. Внимай поэтому себе (Втор 15:9), всяким хранением храни, блюди свое сердце, этот источник жизни, это средоточие ее (Притч 4:23). Понимай, как это понимал и до сих пор сонм подвижников, как понимал это и приснопамятный батюшка, — что монах есть понуждение естества всегдашнее…[1] »[2]

Уже через месяц епископ Варфоломей рукоположил его во иеромонаха, а в 1932 году – в архимандрита. Став во главе одной из Петровских общин, он был очень внимателен к своим многочисленным духовным чадам, в основном, из числа молодежи.

Отец Герман был ближайшим и преданнейшим духовным сыном и помощником владыки Варфоломея. По воспоминаниям монахини Игнатии, «он часто во время службы подходил по делам к владыке и подолгу задерживался около его кресла. Он был высокого роста, ходил медленно, с раскачкой (из-за больных ног), постоянно держа ту или иную книгу под мышкой; вероятно, он помогал владыке в делах Академии, – нам, чадам других старцев, не было ничего известно об этом делании владыки».[3] В 1932 году отец Герман защитил магистерскую диссертацию, отзыв на которую составлен священномучеником митрополитом Анатолием (Грисюком), в прошлом ректором Казанской духовной акаде­мии.[4] Отзыв рукописный, очень подробный (занимает больше трех страниц формата А3). Заканчивается он так: «Ученая сторона диссертации довольно высока для нашего времени. Литература привлечена достаточно обширная. Автор изучил греческий язык и почти везде безошибочно переводит подлинный текст взятого церковного писателя. Он делает ряд экскурсов в литургику, в биографические тонкости. По всем этим данным и принимая во внимание условия для богословско-научных работ в нынешнее время, считаю автора... заслуживающим поощрения».[5]

Когда община Высоко-Петровского монастыря покинула стены родной обители и перебралась в храм преподобного Сергия на Большой Дмитровке, отец Герман, по благословению владыки Варфоломея, одновременно стал часто служить также и в церкви свт. Николая в Соломенной Сторожке, где служил также и будущий свяшенномученик Василий Надеждин[6], и в церкви свт. Митрофания Воронежского в Петровском парке.

В январе 1933 года он был арестован по «Делу членов кружка христианской молодежи», которым руководил после смерти отца Василия Надеждина и ареста игумена Митрофана (Тихонова) с 1930 г. «Ведя работу среди молодежи, – говорил он в своих показаниях, – я преследовал перед собой задачу подготовки кадров церковного актива ревнителей Церкви».[7]

В феврале 1933 г. было арестовано 25 человек – клириков и прихожан Высоко-Петровского монастыря, преподавателей существовавшей при нем тайной академии. Сегодня нам известно имя человека, служившего в обители и дававшего подробнейшую информацию ОГПУ обо всем, что в ней происходило. Его показания и легли в основу большинства «показаний» арестованных, которые они, выслушав, подписывали. Изучая документы следствия, протоколы допросов, необходимо помнить о критическом отношения к документам ОГПУ, и все же нельзя не обратить внимания на ту роль архимандрита Германа в монастыре, которая отмечена во многих показаниях. «Руководящую роль монастырем кроме епископа Варфоломея проводит Полянский и его помощники»,[8] «К себе на квартиру я несколько раз приглашала духовенство для совершения церковных служб… Службы эти совершал мой духовный отец Герман Полянский».[9] «Руководящую роль нелегального кружка союза христианской молодежи последнее время занимал Полянский Борис Иванович, иеромонах Герман и Фортунатов Игорь Константинович. Их руководство нелегальным кружком христианской молодежи заключалось в об"единении кружковцев и внедрении христианских идей, а также сплочения антисоветского актива молодежи для борьбы с безбожной соввластью. На одном из нелегальных собраний кружка на кв. Надеждиной Е.С. осенью 1932 г., месяца точно не помню, Полянский говорил: "В современных событиях варварского гонения на религию, духовенство и верующих в Советском Союзе, необходимо об"единение молодежи для борьбы с безбожной соввластью. В Советском Союзе молодежь развращена всякими "культурными" мероприятиями, как-то: т.н. общественными организациями, вроде "Безбожник" и физкультура, и нам, сознательным христианам необходимо спасать молодежь от большевистского дурмана". Присутствовали на этом нелегальном собрании Столыпин, Мерцаловы М.Н. и Н.Н., Цельевы К.В. и Т.В., и Надеждина Е.С., говорили, что они готовы вести борьбу с безбожной властью и не бояться большевистских репрессии и гонения, хотя бы им грозила ссылка или тюрьма».[10]

Вот еще несколько показаний о жизни Высоко-Петровской общины того времени, в том числе и о роли в ней архимандрита Германа, «переведенные» на язык ОГПУ. «Руководящую роль монастыря порводят Герман Полняский и вернувшийся из ссылки иеромонах Ширинский-Шихматов, а также остальные монахи до пятнадцати человек все эти монахи руководят молодежью привлекая их в послушники человек двенадцать их я не знаю по фамилии по имени знаю Бориса и Владимира. Герман Полянский устраивал у меня на квартире тайное богослужение присутствующих монашек я не помню. Также имеется при церкви штат послушниц и много монашек. Также проводятся тайные постриги в монашество но их я не знаю потому что это сугубо проводится секретно. Я на существующий строй смотрю как на наказание за грехи посланной Богом Советскую власть которая разрушает храмы и гонит религию».[11]  «…Молодежь привлекалась в чтецы и иподиаконство. Также существует штат послушниц, которые привлекаются в хор по фамилии их не знаю, знаю по именам Ольгу, Зинаиду, Елену, Надежду, всего человек до 20. Руководствуются они старцем Агафоном Лебедевым, Ширинским Николой, Полянским. Послушницы пишут рапортички о своей жизни и деятельности, но о чем конкретно я не знаю. При монастыре существует нелегальный сбор средств для сосланного духовенства, которым руководит Варвара Александровна (пред. ц. совета). За невыполнение определенных приказаний руководством монастыря вводились меры взыскания вроде отбить столько-то поклонов за непослушание. Руководство и воспитание молодежью принадлежало Полянскому».[12]

«При церкви Сергия на Дмитровке существовал нелегальный монастырь, куда собирались монахи и монахини их разных закрытых монастырей. Вокруг вышеупомянутой церкви группировались люди настроенные против Сов. власти – благодаря чему среди прихожан проводились систематическая контр-революционная агитация. Особо злостно агитировал архимандрит Герман Полянский. Он же увлекал и постригал тайно в монашество молодежь. Мне известны несколько случаев тайных постригов в монахи и монахини. Постригались люди из числа ревнителей церкви – постоянных проверенных прихожан. Из этих людей мы имели ввиду подготовить кадры для борьбы с безбожием. ...Руководителями этого нелегального монастыря считались Герман Полянский, Исидор Скачков, Шихматов Никола недавно вернувшийся из концлагеря, Лисицин, Богоявленский, Сергеев и др. Деятельность нелегального монастыря была направлена на создание ячеек среди главным образом интеллигенции посещающих эту церковь. Вовлечение в активную работу, как ревнителей церкви, проводилось разными способами, а именно: посредством исповеди, посредством вовлечения в так называемые чтецы (читали в церкви), посредством вовлечения в хор певчим и т.п. После того как какому-нибудь руководителю становилось ясным, что тот или ной объект "укрепился", ему начинали предлагать уйти от мирской жизни и перейти в монашество. Лиц, дававших на это согласие – тайно постригали или привлекали к церковной службе иподиаконом. Таким образом практическая к.р. деятельность нелегального монастыря сводилась к подготовке контр-революционных кадров из числа лиц ревнителей церкви антисоветски настроенных. ...В указанном мною монастыре лицам провинившимся давалось наказание в виде "поклонов", в числе других этому наказанию подвергнут был и я – т.е. архимандрит Агафон за неявку на службу предложил мне выполнять, вплоть до его отмены, по 50 поклонов в день».[13]

Архимандрит Герман был осужден на пять лет лагерей. Содержался он в Мариинском лагере в Западной Сибири, откуда присылал письма, которые в Москве разрезались на кусочки, адресованные разным чадам. К нему в лагерь по поручению владыки Варфоломея ездила его духовная дочь – Черкова Зинаида, которая (по некоторым данным) передавала ему Святые Дары. Узнав в заключении о смерти своего духовного отца, архиепископа Варфоломея, отец Герман написал два заупокойных канона, посвященных его памяти. «Светом Христовым озарени доблии мученицы, Свет Христов в мире принесоша, проливши крови ваша, и быше Тому священная жертва», – поется в одном из них.

В 1936 году от отца Германа пришло письмо, из намеков в котором близким стало ясно, что дело его пересмотрено и срок добавлен. Действительно, в 1936 году он был вновь осужден еще на пять лет и переправлен в Сиблаг в Новосибирской области. В лагере отец Герман не оставлял своего пастырского служения. Поздравляя с Пасхой 1937 года своего духовного сына, школьника Бориса Клушанцева (племянника Зинаиды Черковой), он писал ему из заключения: «Для тебя сейчас самое главное – разумно и серьезно почувствовать всю силу нашей веры, веры мучеников и исповедников. Но самое главное – исповедовать веру в жизни, чтобы сердцевина твоя была бы такая сильная и благостная, чтобы не то что слышался, а чтобы чувствовался – проявлялся хр<истиани>н».[14] Борис сохранял веру всю свою недолгую жизнь – в 1941 году в 19-летнем возрасте он пропал без вести на Западном фронте Великой Отечественной войны.

Находясь в заключении, архимандрит Герман продолжал свой пастырский труд – тайно крестил и заступался за заключенных, хоть и знал, чем ему это грозит. В октябре 1937 года он был обвинен в систематической контрреволюционной агитации и приговорен к расстрелу вместе с архиепископом Серафимом (Самойловичем). Преподобномученик Герман был расстрелян в лагере в день празднования Кaзaнской иконы Божией Матери 4 ноября 1937 года.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских в августе 2000 года. Поскольку по всем официальным документам он проходил под своим мирским именем, изначально он был прославлен как священномученик Борис Полянский. Позже было уста­новлено, что священник Борис, о котором шла речь во время канонизации, и архимандрит Герман – одно и то же лицо.

История этой канонизации очень показательна. В статье Емельянова Н. Е. «Всегда ли надо доверять следственным делам? История одной канонизации», опубликованной в журнале «Нескучный сад», говорится: «Нина Ивановна [Кузнецова], вспоминая своего духовного отца — архимандрита Германа, всегда говорила, что он был святым человеком и его нужно обязательно представить к канонизации. Она сообщила, что он был арестован в 1933 году, и сотрудники Отдела новейшей истории РПЦ нашего института [ПСТГУ] запросили дело в архиве ФСБ. Однако рассмотрение дела показало, что о. Герман никак не удовлетворяет главному критерию Комиссии по канонизации. Этот критерий требует стойкости на допросах и отказа от называния других верующих, которые потом могут быть привлечены к следствию. Из протоколов допросов о. Германа было очевидно, что он назвал нескольких верующих – из числа своих духовных чад. Мы сказали Нине Ивановне, что готовить материалы к канонизации бессмысленно, так как нарушено главное требование. Но женщина стояла на своем: “А я точно знаю, что он святой!” <…> Про это уже писали разные авторы, говоря о том, что протоколы допросов часто подделывались или читались измученному заключенному (может быть, с пропусками) с требованием тут же подписать. Поэтому не очевидно, что этим следует определять святость мучеников, доверяя следователям и “писарям” из КГБ. Особенно в тех случаях, когда страницы протокола написаны рукой следователя, и только краткая подпись – которую очень легко подделать – может свидетельствовать о подлинности протокола».[15] Зная о том, что основанием «показаний» арестованных по делу Высоко-Петровского монастыря в 1932–1933 годах были именно доносы секретных сотрудников ОГПУ, мы можем подтвердить истинность этого высказывания.

По материалам дипломной работы Балашовой Елены, выпускницы Российского Православного института св. ап. Иоанна Богослова "Клирики и прихожане Высоко-Петровского монастыря, пострадавшие в годы гонений в ХХ веке"