Жизненный путь иеромонаха Николы – сына князя Андрея Ширинского-Шихматова, потомка одного из древнейших дворянских родов России, полон скорбей и испытаний. Когда началась Первая Мировая война, ему было 18 лет. Окончив кадетский Александровский корпус в Петрограде и специальные курсы пажеского корпуса, он пошел на фронт офицером в чине прапорщика и дошел до штабс-капитана. 
В конце сентября 1917 г. он вернулся в Москву, где проживала его семья –¬ отец, мать и две младшие сестры. Через год, в августе 1918 г., он был арестован и в течение 16 месяцев сидел в нескольких тюрьмах и лагерях Москвы (в том числе Андроньевском и Ивановском – бывших монастырях). 
Стараясь хоть чем-то помочь семье, после освобождения молодой князь не гнушался никакой работы - подрабатывал инструктором по строевой части Штаба подрывных команд при Главном пожарном управлении, трудился в бухгалтерии в одном из управлений, даже был "рикшей", т.е. на двухколеске перевозил легковые грузы. В январе 1922 г. он был вновь арестован по подозрению в контр-революции и просидел до марта 1922 г. 
На одном из допросов он говорил: "К Советской власти я всегда относился вполне лояльно и никогда ни в каких организациях против нее не участвовал… Вся моя жизнь проходит главным образомъ дома, но в виду того, что я человек верующий, я бываю в церкви, где одно время прислуживал и убирал...Насчет писем, каковые я получаю из Саровской пустыни, в виду того, что я человек верующий, то и получаю оттуда духовную поддержку... В Саровской пустыни я был два раза, так примерно в 1904 и 1906 году, и нашел, что это строгий по образу жизни монастырь, то я туда посылал деньги (вставка – сов. знаками) и имел переписку на чисто духовных переживаниях». [ЦА ФСБ РФ, дело Р-46689. Лл. 5-7.]
В апреле 1924 года он был обвинен в контрреволюции и шпионаже и в том, что имел связь с руководителями монархических организаций заграницей (среди руководителей одной из таких организаций действительно был его дядя). Аникита Ширинский-Шихматов был приговорен к трем годам ссылки в село Хэ Обдорского района вблизи Полярного круга. 
Его отец обратился с просьбой смягчить наказание сыну. «Ввиду того, что сын мой дважды заболевал туберкулезом верхушек легких, совершенно не охотник и к тому же ничего кроме ботинок и солдатской шинели на себе не имеет, – писал он, – ходатайствую о назначении ему местом жительства в ссылке местность с климатом, где возможно существовать, и где бы он мог заработать кусок хлеба. Не имея средств, семья его лишена возможности послать ему необходимое, без чего гибель его неизбежна…» [ЦА ФСБ РФ, дело Р-46689. Л. 41,41об.]
Ходатайство отца и слезные просьбы матери были удовлетворены... но только на бумаге. В действительности почти весь срок их сын провел в почти невыносимых для него условиях Крайнего Севера. Вернуться в Москву он смог только за два месяца до окончания срока по разрешению властей для ухода за тяжко болящим отцом. Примерно в это время, то есть в начале 1927 года, он пришел в Высоко-Петровский монастырь, где стал послушником и одним из ближайших духовных чад архимандрита Агафона (Лебедева, в схиме — Игнатия). В монашество молодого князя постриг епископ Варфоломей (Ремов), настоятель Высоко-Петровского монастыря, дав ему имя Николы-Святоши, князя Черниговского (святой Никола был первым русским князем, принявшим иночество). Вскоре, в 1929 году, отец Никола был рукоположен владыкой Варфоломеем во иеродиакона. Свое новое послушание он проходил с рвением, тщанием и любовью. 
Однако уже в сентябре 1930-го отец Никола вновь был арестован, на сей раз по делу «контр-революционной организации “Подпольная церковь”». Трудно сказать, существовала ли такая органицация в действительности, и что является истиной, а что – вымыслом в этом «деле». В то время было много сфабрикованных антицерковных дел, от начала и до конца придуманных в ОГПУ. «...Иродиакон Нестор Постников-Мясников создал в Москве вокруг себя кружок антисоветской христианской молодежи – резерв для к-р. организации “Подпольная церковь”, которую воспитывал в антисоветском духе… Членам кружка в целях ослабления мощи Красной армии рекомендовали не идти служить в Красную армию, а также говорили о том, чтоб совсем отказаться от светской жизни. …член кружка… показал: “Разговоры происходили главным образом на религиозные темы, но были и такие, что теперь православная вера переживает гонение, церкви закрывают, священников за веру высылают. Наступила власть антихриста. Надо найти такое место, где можно было бы тайно молиться“. В целях наибольшего достижения успехов в своих антисоветских действиях, Нестор Постников-Мясников распространил слух о том, что он является царевичем Алексеем...». [ЦА ФСБ РФ. Д. Р-35500. Лл. 224–226.]
Отец Никола мало что мог показать по этому делу: «Иеродиакона Нестора я видел у себя в церкви несколько раз, но с ним лично не знаком... Советскую власть я признаю и подчиняюся всем ея распоряжениям. Этим и ограничивается мое к ней отношение, т.к. я общественной жизнью не интересуюсь, имея свои духовные интересы. Действия власти по отношению к религии и ея служителям я рассматриваю как действия, допущенные Богом. Гонения на религию в СССР не существует, но факты разрушения храмов, заключения служителей культа существуют. На эти факты я смотрю как на действия людей допущенные Богом по причинам мне не известным». [Там же. Л. 66.] «…Для меня является совершенной новостью сказанное мне, что Нестор называл себя царевичем Алексеем, потому что такая фраза с трудом принимается за истину, т.к. всякому нормальному человеку определенно известна судьба всей царской семьи». [Там же. Л. 109.]
Отца Николу приговорили к трем годам концлагерей, которые он отбывал сперва в Беломоро-Балтийсклм, а затем в Усольском и Вишерском лагерях. В конце 1932 года он вернулся в Москву и вновь пришел в общину Высоко-Петровского монастыря, которая в то время находилась в церкви преподобного Сергия Радонежского на Большой Дмитровке.
В феврале 1933 года владыка Варфоломей рукоположил отца Николу во иеромонаха, но недолго пришлось послужить батюшке в родной обители. В конце марта 1933 года последовал новый арест – на сей раз были арестованы 21 человек из числа клириков и прихожан Высоко-Петровского по делу существования тайного монастыря и тайной духовной академии. 
Отец Никола был одним из тех, на кого указали «свидетели» по этому делу: «Руководится вся молодежь монахами Ширинским-Шихматовым и Богоявленским и Полянским арестованным ОГПУ. Мне лично Ширинский-Шихматов рассказывал что он недавно вернулся из ссылки, где по его словам идут страшные издевательства над заключенными. Говорил также, что верующий человек должен бороться с Советской властью ибо она т. е. Советская власть является властью сатаны. Спрашивал у меня имеются ли дети. Советовал мне моих детей водить в церковь потому, что Советская власть развращает молодежь школами, пионер атродами (так в документе – Б.Е.) и другими дурацкими атродами, делая своим большевистским воспитанием бандитов и калек. Точно не могу сказать, но по-моему эта церковь настоящий монастырь». [ЦА ФСБ РФ. Д. Р-27416. Лл. 161–162об.]
«Руководящую роль контр-рев. деятельностью и нелегальным монастырем занимают кроме еп. Варфоломея Ремова, иеромонахи: Полянский Борис Иванович, Скачков Исидор, Ширинский-Шихматов, Богоявленский Феодор... Лебедев Александр, Тихонов Митрофан. Всю руководящую контр-рев. деятельность нелегального монастыря выполнял Полянский Борис Иванович, а после его ареста вернувшийся из ссылки б. князь Ширинский-Шихматов, который лично мне рассказывал о творящихся ужасах и издевательствах над заключенными в ссылке, что он всегда готов вести борьбу с ненавистной ему Соввластью». [Там же. Лл. 136об, 137, 138.]
Сам отец Никола «по существу дела» показал: «О деятельности группирующихся лиц вокруг церкви Сергия направленной для борьбы с соввластью я не знаю (считаю совершенную невозможность наличие таких лиц и такой деятельности). Называть моих знакомых я категорически отказываюсь, считая этот поступок предательством вернее бесчестным. (Слово “предательским” написано не с моих слов, а также слово “вернее”)». [Там же. Л. 135.] Интересно, что изначально текст «признания» записан без слов, приведенных в скобках (что совершенно меняет смысл сказанного), которые приписаны другим почерком – рукой самого отца Николы – после прочтения ему протокола.
Ко времени ареста отца Николы его мать Людмила Георгиевна была лишена права проживания в шести крупнейших городах Р.С.Ф.С.Р., сестры Мария и Екатерина были осуждены к высылке на три года в Казахстан, а сестра Павла – на пять лет концлагерей. 
И вновь приговор самому батюшке – «заключить в исправтрудлагерь сроком на три года, считая срок с 28/III – 33г.» [Там же. Л. 177.] Срок отец Никола отбывал в Сиблаге в Кемеровской области, на реке Яе. 
Трогательны слова его духовной сестры матушки Игнатии: «Он был нам — духовным дочерям схиархимандрита Игнатия — очень большим, искренним и кристально-чистым другом, любя батюшку и все, что от батюшки, незатемненной, искренней любовью. Некоторым из нас он присылал письма, где опять выражалась подлинная, чистая любовь к батюшке». [Игнатия (Петровская), монахиня. Высоко-Петровский монастырь в 20-30-е годы // Альфа и Омега. 1996, № 1(8). С. 127.]
После отбытия срока отец Никола жил в Томске, видимо, будучи на поселении. Больной и непригодный уже почти ни к какому труду после многих лет лагерей и ссылок (в общей сложности он провел в заключении 10 лет и два месяца), отец Никола первое время служил в Троицкой церкви Томска пономарем, но все же вскоре Господь сподобил его послужить и священником. 
В трагический 1937 год батюшка опять был арестован. Ему было предъявлено обвинение в том, что он является «участником контрреволюционной монархической организации “Союз спасения России”, созданной для свержения Соввласти, завербовал в эту к/р организацию поэта Н.А.Клюева». Сначала отец Никола категорически не признал себя виновным в участии в контрреволюционной организации. Однако он твердо сказал, что “действительно, является монархистом, что Советскую власть встретил враждебно и относится к ней так и до сих пор... ”» [Архив УФСБ по Томской обл. Д. П-4865 // База ПСТГУ]
17 сентября 1937 года в Томске отец Никола был расстрелян. 

Prokimen.Ru.                                                                                    Балашова Елена