Преподобномученик Феодор (Олег Павлович Богоявленский; 1905-1943)

Преподобномученик Феодор родился 26 декабря 1905 года в Тегеране в благочестивой семье русского консула в Персии. Когда Олегу было 6 лет, отец его был убит персами, и мать с тремя малыми детьми вернулась в Россию. Мать воспитывала детей в покорности воле Божией. «Что бы ни случилось, – говорила она детям, – никогда не забывайте, что на все воля Божия». Став студентом медицинского факультета Московского университета, Олег стал принимать активное участие в борьбе с беспризорностью. Однако завершить обучение он не смог из-за тяжелой болезни матери.

В 1927 году после смерти матери Олег был призван на военную службу. Служа в армии, Олег не скрывал своей веры и христианских убеждений и всегда, прежде чем сесть за стол, про себя молился, а затем крестился. Это было замечено начальством, и его посадили на пять суток на гауптвахту.

По возвращении из армии Олег стал посещать Высоко-Петровский монастырь. Владыка благословил Олега обращаться для руководства в духовной жизни к архимандриту Никите (Курочкину), насельнику Зосимовой пустыни, человеку, приобретшему долгим подвигом истинное смирение и любовь к людям. Под его духовным руководством Олег принял твердое решение — всю свою жизнь посвятить только Господу, не разделяя и не смешивая своих душевных устремлений ни с чем земным, встать на путь монашеского подвига и идти по нему до самой смерти. 4 ноября 1930 года Олег принял монашеский постриг с именем Феодор в честь преподобного Феодора Студита и был рукоположен в сан иеродиакона ко храму преподобного Сергия, где в то время подвизалась община Высоко-Петровского монастыря. Посещал иеродиакон Феодор и лекции в продолжавшей тайно существовать Академии.

Будущий новомученик российский отец Феодор Богоявленский изображен на картине Павла Корина 1932 года «Молодой иеромонах». Тогда он, недавний выпускник медицинского факультета, только готовился к постригу. В разгар безбожной пятилетки он собирался отречься от мира. А мир готовился ответить ему «классовой ненавистью». На подрамнике портрета Корин написал: «Опоздал монах, опоздал...»[1]

Среди братии Высоко-Петровского монастыря был в то время молодой архимандрит Алексий (Сергеев). Он не любил монашеского образа жизни и не стремился к духовному подвигу. По многим свидетельствам лиц, доживших почти до конца ХХ века, именно он сыграл трагическую роль в жизни монастыря. Постриг он принял больше по обету, чем по призванию. В 1931 году ОГПУ предложило ему сотрудничество, на что он дал свое согласие. Он выдал чуть ли не половину братии монастыря.[2] (Отец Алексий также позировал П. Корину для его картины, однако, увидев эскизы, был неприятно удивлен: «А почему Вы изобразили меня с таким хищным взглядом?», – и перестал ходить к художнику)[3]. В начале 1933 года архимандрит Алексей подал в ОГПУ сведения о том, что при храме преподобного Сергия созданы нелегальный монастырь и Духовная академия. Он показал на следствии: «Сергиевская церковь по существу является нелегальным монастырем, где группируются контрреволюционные антисоветские элементы... Руководящую роль в контрреволюционной деятельности нелегального монастыря занимают, кроме епископа Варфоломея (Ремова)...» – и далее он перечислил восемь священноиноков, среди которых назвал и иеродиакона Феодора. – «…Контрреволюционная организация в процессе деятельности успела обработать в контрреволюционном духе молодежь, завербовав в тайные послушники следующих лиц... (далее он перечислил имена четырнадцати человек)… Я участия в этой контрреволюционной деятельности не принимал, просто в силу служебных обязанностей по монастырю пришлось быть свидетелем означенных контрреволюционных действий, о чем чистосердечно сообщаю».[4] 28 марта 1933 года иеродиакон Феодор был арестован. Всего по этому «делу» было арестовано двадцать четыре человека — священнослужителей и мирян.

Вместо отца Феодора следователь написал его «показания», сведения в которых были, вероятно, от того же доносителя. Прочитав их, отец Феодор написал: «Содержание данного протокола считаю НЕ соответствующим действительности».[5] Слово «не» отец Феодор написал большими буквами и подчеркнул жирной чертой. На этом допрос был закончен.

Отца Феодора приговорили к трем годам исправительно-трудовых лагерей. В мае 1933 года он был отправлен этапом в Новосибирск, а через год направлен во Владивосток. Во время посадки заключенных на пароход у него отнялись ноги. Несмотря на жесточайшие побои, он не смог встать, и конвой вызвал врача. Осмотрев его, врач убедился, что перед ним действительно больной, которому нужна неотложная помощь.

Узнав, что отец Феодор имеет незаконченное высшее медицинское образование, врач взял его к себе помощником. Иеродиакону Феодору пришлось ассистировать более чем при ста операциях аппендицита, удалять зубы и даже принимать роды, так как в лагере, кроме врача и иеродиакона Феодора, медицинского персонала не было. Желая как можно больше принести пользы страждущим, он был для них врачом не только телесным, но и духовным, укрепляя словом больных и умирающих.

При освобождении отца Феодора из заключения врач снабдил его документами и характеристикой, в которой отмечал его исключительную добросовестность и редкие способности к медицине. Однако, вернувшись из лагеря в апреле 1936 года (уже после разгрома общины Высоко-Петровского монастыря в феврале–марте 1935 г., расстрела владыки Варфоломея и высылки старцев) отец Феодор принимает решение и дальше следовать по тесному и скорбному пути священноинока, который в то время неизбежно вел на Голгофу. Его духовный отец и восприемник при постриге архимандрит Никита, который в то время вернулся из ссылки, предоставил ему самому свободно решить этот вопрос. Отец Феодор обратился за советом к сестре: «А как ты думаешь, что ты посоветуешь делать?» Ольга стала молиться перед Казанской иконой Божией Матери, которой благословила их мать, и вдруг, словно голос, ясно услышала: «Вземшийся за орало да не зрит вспять». Она повторила эти слова вслух. Отец Феодор внимательно выслушал их и, кротко улыбнувшись, сказал: «Спасибо тебе, одна только ты меня поддержала, мне так это было нужно».

После этого он уже не сомневался в выборе пути и пошел в патриархию, заявив, что хочет служить и принять священство. Около года отец Феодор служил иеродиаконом в селе Амельфино Московской области, снискав своей кротостью, скромностью и полной нестяжательностью искреннюю любовь престарелого настоятеля храма и его прихожан.

В мае 1937 года архимандрит Никита отошел ко Господу. Смерть духовника стала большой потерей для отца Феодора. Прихожане храма иконы Божией Матери Знамение села Ивановское неподалеку от Волоколамска, где служил отец Никита, предложили отцу Феодору занять место почившего священника, на что он дал свое согласие.

Отец Феодор был рукоположен в сан иеромонаха в Москве. С великой ревностью и самоотверженностью он исполнял свои пастырские обязанности. Когда нужно было причастить больного, он отправлялся из дома в любую погоду – в дождь, в сильный мороз и в распутицу. Денег за требы он не брал, а когда видел нищету, то сам по мере возможности старался помочь. Своим усердием и милосердием он стяжал любовь всех своих прихожан. Судя по некоторым данным, служа в Знаменской церкви села Ивановское и бывая наездами в Москве, иеромонах Феодор был духовником некоторых продолжавших тайно существовать небольших монашеских общин бывшего Высоко-Петровского монастыря.

Однако вскоре храм в селе Ивановском был закрыт за невозможность оплатить непомерно высокий налог. Отец Феодор перешел служить в другой храм, но и здесь власти потребовали от него собрать и уплатить заведомо завышенную сумму налога. «Мы тебе зла не желаем, – сказал ему один их представителей властей, – ты еще молодой, может быть, опомнишься. Дадим тебе такой хороший приход, что всегда будешь сыт. Налог с тебя будет снят вовсе. За это с тебя потребуется очень немного: подпиши вот эту бумажку, что когда будешь служить на этом приходе, то будешь держать нас в курсе дел и записывать наблюдения о своих прихожанах. Внимательно смотри, что там делается, и передавай нам». «Я не воспитан доносчиком!» – ответил им отец Феодор.

За этот отказ иеромонаха Феодора лишили права проживания в Московской области. Однако он часто бывал в Москве у своих духовных детей или за городом у сестры Ольги в поселке Востряково. Там он служил и причащал своих духовных чад.

В самый день начала Великой Отечественной войны, 22 июня, 22 июня 1941 года, власти выписали ордер на арест иеромонаха Феодора, предполагая предъявить ему обвинение в том, что он «является одним из руководителей антисоветской подпольной организации церковников... устанавливает широкие связи с антисоветски настроенными церковниками в Москве и Московской области... создал в Москве пять домашних церквей на квартирах активных участниц организации...»

Незадолго до этого был арестован один из бывших духовников Высоко-Петровской обители игумен Митрофан (Тихонов, погиб в тюрьме, возможно расстрелян в 1943 году), принявший отца Феодора под свое духовное руководство после смерти архимандрита Никиты. Узнав об этом, отец Феодор и сам стал готовиться к аресту. С большим трудом он добрался до дома сестры в Вострякове, где поселился в маленькой комнате, ставшей его кельей. Ольга, тоже бывшая прихожанкой Высоко-Петровского монастыря в пору его расцвета до 1935 года, приняла его с истинно жертвенной любовью, ибо знала, чем ей грозит укрывательство. Уезжая в Москву на несколько дней, сестра снабжала его продуктами, это были хлеб и вода, так как от всего другого он отказался, и вешала на наружную дверь замок, что должно было показывать, что в доме никого нет. В тишине и уединении отец Феодор сурово постился и много молился, готовясь к смерти. Власти арестовали отца Феодора только 8 июля 1941 года.

Ольга Павловна Богоявленская оставила воспоминания о своем брате[6], которые, вместе с другими документами, легли в основу его жизнеописания. Из этих воспоминаний мы знаем об обстоятельствах ареста отца Феодора. Когда за ним пришли, и он вышел из своего затвора, сестра поразилась его облику. Он стоял светлый, в белом подряснике, с очень бледным, но спокойным лицом, крайне исхудавший за время своего затворничества и постничества. При обыске у отца Феодора нашли исписанный мелким почерком листок бумаги, но он вырвал у них из рук этот листок и на их глазах разорвал его на мелкие клочки и, раскидав по полу, сказал: «Это вам нельзя читать, это переживания человека, которые, кроме меня, никто не должен знать». Сотрудники НКВД пришли в ярость и выхватили револьверы. Ольга Павловна стала их успокаивать и увещевать, что это исповедь, которую священник обязан сохранить в тайне.

«Вот сколько икон понавесили, – сказал один из офицеров НКВД. – Моя мать давно выбросила из своей хаты все иконы, хоть и старая уже». «Ну что же, остается ее только пожалеть, что на старости лет она потеряла разум», – ответил батюшка. Сотрудник НКВД, перехватив сочувствующие взгляды молодых солдат, обращенные на священника, с яростью закричал: «Ты что тут пропагандой занимаешься! Как смеешь еще разговаривать!» Обыск в комнате продолжался. Сотрудник протянул руку к серебряной дарохранительнице, стоявшей на столике у окна рядом с кроватью отца Феодора. Заметив это движение, отец Феодор решительно сказал: «К этому вы не смеете прикасаться, это Святые Дары!» Он сказал это таким решительным тоном, что рука того невольно опустилась.

Отец Феодор попросил, чтобы ему дали возможность помолиться перед уходом. Он надел полумантию и отслужил в комнате молебен перед Казанской иконой Божией Матери, прежде находившейся в общине Высоко-Петровского монастыря. Никто не посмел прервать его. Двери в этой комнате не было, и сотрудники НКВД наблюдали за ним из соседней комнаты. (По словам сестры преподобномученика Феодора, он завещал ей передать эту икону в Высоко-Петровский монастырь, когда придет время. Сейчас икона находится на хранении у одного из клириков Высоко-Петровского монастыря, после того как будет готов киот, она обретет место в одном из храмов обители).

Помолившись, отец Феодор надел зимнюю ватную рясу, скуфью, которые хранились у Ольги Павловны (так как ему все время приходилось ездить в штатском, чтобы не подводить людей, у которых он бывал) и надел. При виде этого один из сотрудников НКВД закричал: «Это еще что за маскарад?» «Это не маскарад, – спокойно ответил отец Феодор. – Я счастлив, что могу, наконец, надеть одежду мне подобающую».

Подойдя к плачущей сестре, он утешил ее: «Глупенькая, ну что ты плачешь, радоваться надо, а не плакать!» Услышав эти слова, она открыла глаза и увидела перед собой светлое, совершенно преображенное, сияющее радостью его лицо. Прежде чем сесть в машину, он обернулся и перекрестил широким крестом сестру и весь дом.

Начались допросы, пытки. Следствие велось сначала в Москве, а затем, когда немцы стали стремительно приближаться к столице, иеромонах Феодор вместе с другими заключенными в московских тюрьмах в конце июля 1941 года был перевезен в Саратов. Отца Феодора ежесуточно в течение долгого времени вызывали на допросы ночью, не давали спать, а на допросах беспощадно избивали и топтали ногами. Однажды его приволокли с допроса в камеру с лицом, превращенным в одну кровавую массу, у него была вырвана часть бороды вместе с кожей. От него требовали, чтобы он назвал всех своих духовных детей и людей, с которыми близко общался. Понимая, какой вред это может им принести, отец Феодор отказался называть их имена: «Никаких своих знакомых я следствию называть не буду, потому что они знали, что я являюсь священником, и что мне был запрещен въезд в Москву, а они, зная об этом, тем не менее, меня принимали и давали мне возможность ночевать. Я прекрасно понимаю, что их за это могут привлечь к ответственности, и поэтому фамилии их назвать отказываюсь. Но одновременно с этим я утверждаю, что никакой контрреволюционной деятельностью я с ними связан не был». «Я считаю для себя нравственно невозможным называть следствию лиц, у которых я проживал». После очередного требования назвать своих помощников, следователь был вынужден записать в протоколе: «На этот вопрос обвиняемый дал столь контрреволюционный ответ, что я его не записал».

Следствие длилось больше двух лет, но из-за отсутствия показаний никого привлечь по делу так и не удалось, и власти решили осудить хотя бы одного отца Феодора... за дезертирство. Святой родился в 1905 году, а значит, подлежал призыву на фронт во время Второй мировой, – но обстоятельства помешали ему получить повестку и явиться в военкомат: в день, в который он должен был быть призван, в нужном направлении попросту не ходил транспорт. Материалы же дела говорят об этом так: «Вел антисоветскую агитацию и уклонился от службы в Красной армии... виновным себя не признал. Изобличается специальными материалами».

26 июня 1943 года Особое Совещание при НКВД постановило приговорить иеромонаха Феодора к пяти годам ссылки в Красноярский край. Но спустя всего месяц после приговора – 19 июля – преподобномученик Феодор (Богоявленский) умер в городе Балашове Саратовской области от невыносимых условий тюремного содержания, возможно, был запытан насмерть, и был погребен в безвестной могиле. Память его празднуется 19 июля.[7]