В 1921–1922 году в помещениях Высоко-Петровского монастыря проходили занятия Московской Духовной академии, официально закрытой властями еще в начале 1919 года. Учебный год 1921/1922 начался 15 августа. Вплоть до своего ареста 22 марта 1922 года лекции для студентов МДА читал и священномученик Иларион (Троицкий; 1886–1929), в то время епископ Верейский.[1] Став заключенным Соловецкого лагеря особого назначения, владыка не терял духа и говорил добродушно о своей работе по плетению рыболовных сетей на Филимоновской рыболовной тоне, где он был вместе с другими епископами и священниками: «Все подает Дух Святый: прежде рыбари богословцы показа, а теперь наоборот – богословцы рыбари показа». В конце 1929 года власти решили выслать архиепископа Илариона в Казахстан на вечное поселение. Его перевозили этапным порядком – от одной пересылочной тюрьмы до другой. По дороге он заболел, и скончался в Петербурге в больнице 28 декабря 1929 года, сподобившись перед кончиной причаститься Святых Христовых Таин. Владыка Илларион был прославлен в лике местночтимых московских святых 10 мая 1999 г., а на Юби­лейном Архиерейском Соборе 2000 г. был причтен к Собору новомучеников и исповедников Российских. Память его празднуется 28 декабря.

Священномученик Илларион хорошо знал владыку Варфоломея по Московской Духовной академии. В июле 1917 года в Академии состоялся съезд ученого монашества, на котором был поставлен вопрос о том, чтобы сделать Духовную академию чисто монашеской, с подбором профессоров из числа монашествующих. Голосовавшие против такого решения профессора Московской Духовной академии тогда еще архимандрит Иларион и иеромонах Варфоломей (Ремов) подали свое отдельное мнение: «Считая желательным, чтобы церковная власть организовала одну Духовную академию с особым уставом, определяющим ее управление и быт на строго церковных началах, не находим, однако, никакой возможности согласиться с принятой съездом резолюцией. … Нельзя не признать того факта, что ученое монашество в настоящее время в общем не близко к богословской науке, а часто, к сожалению, относится к ней без должного уважения…»[2]

Лекции в продолжавшей тайно существовать Академии читали не менее 15 профессоров, в том числе из еще дореволюционного профессорского состава. Зная о продолжении занятий со студентами вне стен Академии, 6 марта 1923 г. Антирелигиозная комиссия при ЦК РКП (б) во главе с Е. Ярославским рассмотрела вопрос «о закрытии духовных академий» и приняла решение: «Духовные академии ликвидировать, как Тихоновские в Москве, так и евангельские в Питере».[3] И все же Академия продолжала жить! Обеспечение существования Московской Духовной академии в нелегальных условиях было одним из главных деланий владыки Варфоломея (Ремова). Ведь без обучения новых священников, в условиях жесточайших гонений, дальнейшее существование Церкви было бы невозможным. Известное письмо Ленина от 19 марта 1922 года не оставляет сомнений относительно намерений безбожных властей: «Мы должны дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течении нескольких десятилетий... чем большее число представителей реакционного духовенства... нам удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше».[4]

Иных возможностей серьезного обучения духовенства, кроме подпольного, новые власти не оставили. Учебный план подпольной академии был унаследован от дореволюционной МДА, хотя и подвергся некоторой коррекции. Судя по диплому о. Василия Надеждина,[5] 16 общеобязательных предметов оставались прежними (это были: Священное Писание, введение в круг богословских наук, догматическое богословие, нравственное богословие, патристика, общая церковная история, история и разбор западных исповеданий, история русской церкви, пастырское богословие и педагогика, гомилетика и история проповедничества (этот предмет о. Василий не сдавал), церковная археология и литургика (этот предмет о. Василий также не сдавал), церковное право, метафизика и логика, история философии, психология, греческий язык. Вычеркнуты из списка обязательных предметов: библейская история, история и обличение русского раскола, еврейский язык и библейская археология), а изменения коснулись предметов специальных. Вместо теории и истории иностранной и русской литературы во второй половине 1920-х гг. студенты изучали историю философской терминологии, психологию религии, историю церковного пения, историю русской Церкви в синодальный период и – как и раньше – один из европейских языков. 

   Среди профессоров тайно существовавшей академии были также протоиерей Иоанн Смирнов (священномученик, расстрелян 10.12.1937 в Бутово), священник Павел Флоренский (до 1924, возможно 1927 года; арестован в 1928 и 1933 г., расстрелян 8.12.1937 г.), протоиерей Василий Виноградов (арестован в 1930 г., †1968 г.); С. С. Глаголев (арестован в 1928 г., расстрелян 19.09.1937), С. И. Соболевский (†1963 г.) и другие.[6] В целом учебный процесс строился по традиционной схеме: читались лекции, писались диссертации, хотя время диктовало и новые условия. По воспоминаниям прихожан Высоко-Петровского монастыря, для студентов академии устраивались экскурсии в Третьяковскую галерею, куда они ходили маленькими группами по 2-3 человека. Это могли быть занятия по богословию иконы. Лекции же читались обычно в подсобных помещениях храмов (в подвалах, на колокольнях).[7] Епископ Варфоломей читал лекции для небольшой аудитории в 15–20 человек, вмещавшейся на паперти Сергиевского храма.[8]    

Учебный процесс предусматривал и написание кандидатской диссертации. Темы кандидатских, и даже магистерских диссертаций, говорят о серьезной богословской работе, проводимой в Академии, продолжавшей традиции дореволюционного духовного образования.

Профессор Лапин Павел Дмитриевич (арестован в 933 г. по делу тайной академии Высоко-Петровского монастыря) на допросе показал: «В 1922 г. я читал лекции в Московской духовной академии и прекратил эту работу вследствие закрытия академии. Существует ли теперь духовная академия я не знаю, но думаю, что какая-нибудь комиссия существует. Были случаи (случаев до 20) когда ко мне приходили священники, как к быв. профессору духовной академии и просили проверить их работы по церковному праву на предмет получения ими учебной степени кандидата богословия. Я эти работы проверял и с пометками возвращал. Кто они такие я не знаю, и не интересовался, от кого они приходят. Последнее посещение меня было месяц тому назад. … В 1931г. или 1932 г. ко мне на квартиру приходил протоиерей Н.П. Смирнов вместе с какой-то женщиной с просьбой прочитать и дать отзыв о магистерском сочинении протоиерея Гривцова (фам. точно не помню), но я отказался, мотивируя занятостью и неправоспособностью. Сочинение было на тему "Путешествие в России Павла Аленского". В 1931 году ко мне на квартиру пришел какой-то гр-н и назвался Лебедевым он указывал, что духовная академия умирает, что нужно было бы ее возродить, что нужно было бы нескольким студентам читать лекции по церковному праву. Я согласился читать лекции при условии легализации академии. После этого я Лебедева не видел и лекций не читал».[9] Профессор был обвинен в том, что «вел а/с агитацию, готовил а/с кадры нелегальной духовной академии», в период следствия содержался в Бутырском изоляторе, дальнейшая его судьба неизвестна.

Из показаний протоиерея Николая Смирнова, настоятеля храма свв. Бориса и Глеба на Поварской: «Мечтой всего духовенства является организация легальной Духовной Академии, но поскольку в настоящих условиях организовать легальную Духовную Академию невозможно, то лица, желающие получить ту или иную ученую степень по богословию, подготавливались частным образом. Ко мне лично приходил иеродиакон Ф. Богоявленский и Иоанн Каринский, которым я несколько раз читал лекции по греческому языку и Евангелию. Помимо этого, ко мне приходил священник Борис Кротевич с просьбой дать ему отзыв на его диссертацию на тему: "История богослужения Страстной седмицы". Отзыв я дал. По нему он должен был получить степень кандидата богословия».[10] Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ отец Николай был приговорен к трем годам ссылки в Казахстан за участие в подготовке антисоветских кадров нелегальной Духовной академии. Умер в ссылке. Дата смерти точно не установлена.

Руководил Академией до 1922 года протоиерей Анатолий Орлов. В 1922 году он был арестован, и его преемником стал протоиерей Владимир Страхов, исполнявший обязанности ректора МДА до конца 1930 года (когда последовали арест и ссылка в Архангельск). Очевидно, с этого момента руководство Академией возглавил епископ Варфоломей, бывший до этого профессором и проректором МДА. По-видимому, именно как руководитель МДА владыка Варфоломей приглашал к себе на квартиру преподавателей Академии, а также некоторых архиереев, приезжавших на сессии Синода. В 1934 году, например, на таких встречах присутствовал вернувшийся из ссылки профессор Иван Васильевич Попов, который встретился здесь с митрополитом Арсением (Стадницким) и архиепископом Николаем (Добронравовым). Обсуждались на таких встречах и церковные вопросы. В феврале 1935 года на одной из встреч присутствовал митрополит Анатолий (Грисюк).

Мученик Иоанн Попов (1867–1938).

Мученик Иоанн Попов

Иван Васильевич Попов – магистр богословия, профессор, преподавал на кафедре патрологии до закрытия Московской Духовной академии.

В декабре 1919 г. от имени Совета Православных общин Сергиева Посада Иван Васильевич обратился в Совнарком с протестом против изъятия мощей прп. Сергия Радонежского. Результатом этого явилось распоряжение об его аресте в январе 1920 г., вскоре он был выслан, но затем амнистирован.

После того, как Академия продолжила свои занятия в Москве (в том числе в виде академических богословских курсов), был ее преподавателем до 1924 г.[11]

Современник писал о нем: «В нем не было повального осуждения того нового, что шумело и кипело вокруг. Напротив, он старался понять смысл совершавшихся перемен, понять причины, породившие их именно в данной форме, пытаясь предсказать то, что последует в дальнейшем... В обстановке тяжелых мучительных 1919–1920 годов он пытался провидеть более светлое и отрадное будущее, веря в душевную доброту и коренимую ясность мудрости народной,в которой разуверились многие из тогдашних писателей и мыслителей... В целом его прогноз был положительный, хотя тогда он предвидел много мрачного и тяжелого в судьбах Русской Церкви на последующие годы».[12]

Именно И. В. Попов в 1924 году по поручению Святейшего Патриарха Тихона составил ответ Константинопольскому патриарху Григорию VII, признавшему обновленцев и предложившему Патриарху Тихону удалиться от дел управления Церковью. Святитель Тихон полагал направить профессора И. В. Попова как знатока истории Церкви на ожидавшийся в 1925 году на Востоке собор представителей всех Православных Церквей (не состоявшийся 8-й Вселенский Собор).

В апреле 1925 года И. В. Попову было предъявлено обвинение в том, что он «виновен в сношениях с представителями иностранных государств с целью вызова со стороны последнего интервенции по отношению к советской власти, для каковой Поповым доставлялась последним явно ложная информация о гонениях со стороны советской власти по отношению к церкви и епископата».[13]

Находясь в 1925–1927 годах на Соловках, Иван Васильевич Попов принимал активное участие в составлении послания соловецких епископов. Владыка Иларион (Троицкий) отмечая исключительную ученость профессора И. В. Попова, говорил о нем заключенным вместе с ним архиереям и богословам: «Если бы, отцы и братия, все наши с вами знания сложить вместе, то это будет ничто перед знаниями Ивана Васильевича». Профессор Попов пребывал в заключении в различных лагерях до 1932 года, когда неожиданно был освобожден и вызван в Москву: какому-то академическому изданию для перевода потребовались его знания латыни.

По возвращении в Москву, Иван Васильевич сблизился с общиной Высоко-Петровского монастыря и архиепископом Варфоломеем (Ремовым), которого знал давно еще по Московской Духовной академии. Он участвовал во встречах с архиереями на квартире владыки Варфоломея, где говорилось, в том числе, и о положении Церкви в советской России. Когда Иван Васильевич отбывал ссылку, архиепископ Варфоломей помогал ему посылками, кроме того, по его просьбе католический епископ Неве оказывал И. В. Попову помощь через Красный Крест.

Через два дня после ареста архиепископа Варфоломея был арестован и И. В. Попов по «делу нелегального Высоко-Петровского монастыря». Следователи причислили его к католической группе Петровского монастыря (единственно из-за факта получения материальной помощи от католического епископа) и обвинили в том, что он, «будучи членом католической группы русско-католической контрреволюционной организации получал материальную помощь от Неве, а также участвовал на нелегальных собраниях группы». Иван Васильевич был приговорен к пяти годам ссылки в Красноярский край, но в 1937 году в ссылке был вновь арестован, обвинен в «восхвалении врагов народа, клевете на ВКП(б) и советскую власть» и проч. и приговорен к расстрелу. 8 февраля 1938 года приговор был приведен в исполнение.

Все знавшие Ивана Васильевича отзывались о нем, как о простом и добром человеке, истинном служителе Церкви, смиренном труженике, благоговейном молитвеннике, воздержаннике и девственнике – настоящем монахе в светском звании, который говорил о себе: «Для меня в жизни самое основное – интересы Святой Церкви и родной мне Академии, которая воспитала меня, дала образование и поставила на ноги. Я всем обязан ей и благодарен до смерти».

Иван Васильевич Попов причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских Определением Священного Синода от 30 июля 2003 года. Память его празднуется 8 февраля.

Балашова Елена