Священномученик Макарий (Гневушев)

 В 1908–1909 годах настоятелем Высоко-Петровского монастыря был архимандрит Макарий, выпускник Киевской духовной академии и преподаватель Киевской духовной семинарии.  Михаил Васильевич Гневушев в начале ХХ века был одним из самых известных педагогов в Киеве и стал инициатором создания «Киевского педагогического общества взаимной помощи», был наблюдателем церковных школ Киевской епархии. Будучи видным общественным деятелем, миссионером, в 1906 и 1907 гг. он принял участие в работе 3-го и 4-го Всероссийских съездов Русских людей, проходивших в Киеве и Москве, как делегат от рабочей монархической организации – Киевского Союза русских рабочих. В докладе в отделе Русского Собрания он отмечал: «…значительная часть учащейся молодежи стала в ряды “освободителей” и, выйдя из условий нормальной жизни, превратилась в послушное орудие революционных и анархистских партий. Современное состояние высших и значительной части средних учебных заведений крайне безотрадно и ничего не обещает не только в ближнем, но и в более или менее отдаленном будущем». [1]

Монашеский постриг будущий владыка принял после смерти жены в 1908 году. Тогда же он был рукоположен во иеромонаха и вскоре и стал настоятелем Высоко-Петровской обители с возведением в сан архимандрита.

В Москве архимандрит Макарий стал активным участником монархического движения, ближайшим сподвижником председателя Русского Монархического Союза священномученика протоиерея Иоанна Восторгова. В те годы он писал: «Революция ушла в подполье, но левые организации деятельно работают, подготовляя новую атаку. Все их заботы устремлены на то, чтобы по возможности развратить народ, глумясь над Церковью и ее обрядами, чтобы убить в народе религиозное чувство и уважение к святыне. До тех пор, пока Церковь оказывает свое спасительное влияние на народ, революционеры беcсильны привлечь его на свою сторону, потому что Церковь поддерживает в нем любовь и преданность к Отечеству и престолу...»[2]  

В то время в Высоко-Петровском монастыре активно помогали рабочим, устраивали для них обеды, показывали просветительские фильмы, здесь находился филиал Варнавинского общества трезвости. Позже владыка Макарий вспоминал об этом периоде своего служения: «…всемерно работал, не страшась ни врагов, ни друзей, над освобождением, хотя и неполным, рабочего класса из цепких лап жестокого и чуждого русскому народу капитала. Для этого устроены мною были ар­тели [по про­изводству солдатского белья и сапог]».[3]

Осенью 1909 г. он был назначен настоятелем Новоспасского монастыря. Здесь, по примеру Высоко-Петровского монастыря, им были учреждены Новоспасское Братство церковного пения и трезвости, которое к 1911 г. стало самым многочисленным (более 300 человек) и благоустроенным в Москве. Одним из путей поднятия уровня религиозности в народе архимандрит Макарий видел в привлечении наибольшего числа прихожан к осознанному участию в церковном богослужении.

Вся деятельность архимандрита Макария в Москве проходила в обстановке ожесточенной травли со стороны «желтой» прессы и всех сил, которым была ненавистна сама идея укрепления Православия, подлинно религиозно-нравственной атмосферы в древнейших Московских обителях. «За все эти христианские труды сектанты порешили во что бы то ни стало изгнать батюшку отца Макария из Москвы, и поэтому враги выдумывают на отца архимандрита всякие глупости, которые печатаются во всех жидовских газетах», – читаем мнение редакции на одной из работ о. Макария.[4]

    В 1914 г. отец Макарий был рукоположен во епископа Балахнинского, викария Нижегородской епархии, а в январе 1917 г. стал епископом Орловским и Севским. Однако вскоре Святейшему Синоду была направлена телеграмма от Орловско­го комитета общественной безопасности, опубликованная в местной газете. В этой телеграмме со­держалась просьба к духовной власти об удалении епископа Макария с занимаемой им кафедры. Макарий назывался «известным ревнителем старого режима», «сподвижником темных деятелей», говорилось, что он «неуместен и даже опасен в качестве иерарха при новом порядке» жизни.[5] В мае 1917 г. по требованию революционных элементов владыка был отправлен на покой как «несоответствующий духу времени». Около года владыка служил в Смоленском Спасо-Авраамьевом монастыре, а с 1918 года – в Спасо-Преображенской обители Вязьмы.

Владыка был известен как прекрасный проповедник, оратор и администратор. Несмотря на большевистский террор, храм, в котором он служил, вновь стал наполняться молящимися, приходившими послушать святительские богодухновенные, насыщенные божественной мудростью проповеди, о которых слушатели и после потом говорили, что ничего подобного им никогда не приходилось слышать. Большевики подсылали к владыке убийц, но он чудесным образом был спасен – убийцы перессорились на паперти храма, и один из бандитов убил другого. Для ареста владыки в древний монастырь был послан целый отряд. Владыку остригли, одели в солдатскую одежду, избивали… На следующий день епископу Серафиму позволили вызвать своего келейника для исповеди и причастия. Позже он свидетельствовал, что Преосвященный мужественно переносил все глумления и побои, следы которых были видны на его лице и теле.

22 августа / 4 сентября 1918 года владыка был расстрелян по обвинению в «организации белогвардейского заговора». Красноармеец, простой крестьянин, отбывавший службу в Смоленске и участвовавший в расстреле «врагов народа» через несколько лет вспоминал: «…Подъехал автомобиль и привез человек пятнадцать приговоренных. Ничего особенного в них не было, только на одного я обратил внимание. Это был не то священник, не то монах, небольшого роста, седой, тщедушный. Как только я понял, что это духовное лицо, у меня сердце так и захолонуло. Страшно стало. Когда заключенных повели к траншее, то этот старик, проходя мимо меня, остановился, благословил и сказал: “Сын мой, да не смущается сердце твое, – твори волю пославшего тебя”. У меня аж пот выступил, откуда ему было знать, мое смущение и колебания? Заключенных выстроили спиной к яме, и мы стали по очереди их расстреливать. Это духовное лицо поставили в конце шеренги, он попросил, чтобы ему не завязывали глаза и расстреляли последним. Он глаз не сводил с расстреливаемых, усердно молился, мы все видели, как он сосредоточенно перебирал небольшие четки.

Разные люди попадались, кто-то очень боялся и пытался молить о пощаде, и тогда этот старик выходил из шеренги, подходил к упавшему духом и что-то шептал ему, затем благословлял. Мы этому не препятствовали, нам же спокойнее. Наконец настала и его очередь. Я подошел к нему, а самому страшно. Он увидел мои колебания и громко, чтобы все слышали, говорит: “Отец мой! Прости им, не ведают, бо, что творят. Прими дух мой с миром”. Раздался приказ стрелять, и трагедия окончилась…»[6]

Свидетельницей расстрела была дочь владыки, которая, скрываясь, смогла проследовать за осужденными. Ее описание казни практически не отличается от приведенного выше рассказа.[7]

На Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года епископ Макарий был причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских. Память его празднуется 4 сентября (нов.ст.).

Балашова Елена